Декабрь

Мне вот только ещё не хватало расстроиться из-за каких-то глупых слов. Сигарета дрожит. Нет, нужно ложиться спать, завтра на работу, а думать об этом  не стоит. Глупо!
 
Мне казалось, что я готова к этому, а дрожу, как восьмиклассница после первого поцелуя. Сигарета кончилась. Пора спать, завтра на работу!
 
И от чего только в людях появляется цинизм этот. Он, конечно же, защищает от эмоциональной боли, но ведь сам по себе он совсем не человечен.
 
*
 
Время пролетело. За три недели, после расставания, я видела тебя два раза. И ещё удивляюсь этим словам.
 
Я пытаюсь тебя ждать. Нет, не так. Я жду, но знаю, что не придешь.

Ночь закончится - утро заплачет росою,
Превращая красу нежно-алую в пыль.
Я себя одиночеством снова прикрою,
Очень жаль, что уже всё быль.

Как хочется поверить в то, что меня использовали, чтобы перестать любить. Ну, нет, лучше уж отрекаться, любя. Хотя и это не вариант. Я прекрасно понимаю, что смогу жить без тебя, что даже  ж и т ь  смогу, но пока мне этого не хочется.
 
Тело моё не бьётся в истерике. Оно благодушно и спокойно... благодушно и спокойно...

Хорошо теперь - больше некуда.
Больше не к кому да и не зачем
 
Так спокойно, ровно и правильно
Всё разложено по всем полочкам,
Всё развешено по всем вешалкам
Всё.

Январь

А мне принесли новую музыку, теперь можно часами лежать в темноте и слушать.

Девочка танцует на воздушном шаре,
Это мило это здорово любить кого-то зря
Свежий ветер успокоит листья, успокоит боль.
Усталый проводник ещё не знает по каким вагонам
 
По утрам ему придется разносить обрывки снов
И поскольку над замлею осень,
То никто и не заметит сразу наше бегство
По оторванным крышам в рай,
По оторванным крышам в рай...

Как забавно целовать во сне твои губы! Ты знаешь, я не видела тебя огромную пропасть времени, и боюсь, что мне уже не шагнуть обратно. Под ногами пустота и темнота, но я уже не смотрю под ноги. Холодный морской ветер пытается лечить мои раны душевные, но тонкая корочка отречения, покрывшая их, не позволяет.

Я б тебя разлюбил, если б только мог,
Но я тебя разлюблю, дай мне только срок.
Я тебя разлюблю и растаю, как дым.
Я тебя разлюблю и отдам другим.

За окном зима, и, вопреки ей, я не одна. Меня хотят, любят. Только вот я где-то глубоко внутри остаюсь. Этакий григориц, которому нужно на всё это смотреть. За окном слякоть, а в душе сухо.

А погода - ура! - хорошо, что не дождь,
Хотя лучше бы дождь, я быть мокрым хочу,
Чтобы верить, что плачу и не тратить слез...
Кто знает, может это любовь!

*

Я начинаю сомневаться в собственной нормальности и моральной стойкости. Странно. Моя сила воли всё ещё гоняет меня по жизни, как маленького робота, который способен только мыть посуду. Программка не сложная: мой да мой, а нечего мыть стой в углу и жди перемен. Жди опытного программиста, который сменит тебе <мозги>.
 
Я до сих пор пытаюсь помнить день недели и число, но получается всё хуже и хуже. Кажется, что не так давно был Новый Год, за ним Рождество, следовательно следующий праздник 23-ие февраля. Надо будет кого-нибудь поздравить.

Я раньше не бывал так часто дома никогда,
Я мечтал о телефоне, а он теперь для меня ерунда.

*

Но это просто рубеж, и я к нему готов,
Я отрекаюсь от своих прошлых слов,
Я забываю обо всём, я гашу свет...

Февраль

Интересно, уже ночь с субботы на воскресенье или ещё с пятницы на субботу. Я плохо сплю в последнее время, а к компьютеру подхожу только тогда, когда возвращаюсь с работы: поставить будильник, чтобы не забыть снова туда уйти.
 
Вчера кто-то звонил, чего-то хотел, куда-то приглашал. Не помню кто, да и вчера ли?
 
Всё-таки стоит узнать дату: 24 февраля, воскресенье. Значит, звали праздновать.
 
Кажется, я с пятницы ничего не ела. Меня кто-то покормил по дороге домой... Сигареты... Где-то в этом доме были сигареты... А вот, ещё полпачки осталось.
Сигареты кончились... Спать пора...

*

- Господи, за что? Я встретил её с работы, мы зашли в <Троицкий мост>, она даже чего-то поела. Привел домой, сварил кофе, посидели... Хорошо, что ключи взял...
- Она что-нибудь говорила?
- Да ничего она не говорила! На работе она только разговаривала, да и то через пень колоду. Молчала всю дорогу... и улыбалась. А домой пришла села и полпачки выкурила... За что, Господи?
- Не убивайтесь вы так!
- Я, я во всём виноват. Мне надо было сразу понять, что к этому идёт...
- Вы давно её знаете?
- Около трёх месяцев...
- Мда... Часто виделись?
- В последнее время только когда успевал её с работы встретить. До неё же не дозвониться было...

Июль

За окном середина лета. Мне дали бумагу и карандаш. Листья тополей блестят на солнце, а меня всё ещё не выпускают из больницы. Александр Андреевич, мой доктор, говорит, что я ещё не готова выйти на работу и жить без присмотра сестры.
 
Андрей привез мне книги, но все они очень скучные, в них нет стихов и нет даже эпиграфов, поэтому мне приходиться смотреть в окно.
 
Здесь постоянно тихо, что иногда становиться страшно от скрипа дверей. Заходит ко мне одна сестра, но всё равно страшно. Этот мерзкий звук режет уши.
 
Вчера заходил Сергей, мы с ним гуляли по саду. Он рассказывал о том, как они ездили на озеро. Просил вести себя хорошо и побольше разговаривать, а то его ко мне больше не пустят. Я смеялась, с чего он взял эту прямую зависимость между моей болтливостью и его приходами?
 
Мне не дают курить, говорят, что пока не заживут ожоги на левой руке от сигарет, мне курить не дадут. А как же они заживут, если они этого делать не хотят? Врачам, наверное, виднее.