«Не было ещё такого, и не будет никогда. Несчастен не тот, кто пережил расставанье навсегда, а тот, кто не познал, что такое любить. Как похоронила её. И проще бы, если похоронила, прости меня Господи за такие мысли. Пусть живет девочка моя, всё равно она моя, и останется в памяти моей, такой же беспомощной и тщедушной, какой она была на своей койке.

Варенька! Меня только мама так звала, да и как давно это было. Варенька! Как же теперь дальше-то? Что же теперь?

Сашеньку забрали, Вика в поезде. Куда я теперь от всего этого? Со всем этим?

Ещё и Валерия залетела от кого-то из своих. Иннокентий вот уже третий день с работы не возвращается. Чувствую, что останусь я одна в этой квартире.

Нельзя мне теперь одной, нужно как-то поближе к людям становиться. Выходить в свет так сказать. Может в кино сходить. Вика так любит кино. Я смогу себе представить, что где-то там она тоже сидит в зале, а если не смотреть по сторонам, то можно подумать, что она рядом со мной сидит.

Она странное кино любила, и мне его объяснить пыталась. Она такая смешная, когда руками себе помогает объяснять.

Завтра, наверное, уже матраса не будет. Сдаст его сегодня Татьяна. Ни одной приметы не останется. А может и к лучшему это, что меня нет сегодня в клинике. Не смогла бы я на вокзал поехать.

Папа у неё добрый и такой отзывчивый человек. С ним она не пропадет в дороге. Хорошо, что он не заметил ничего. Не надо этого. Права она была, что не подпускала к себе. Не надо этого. Сложнее было бы мне.

Умная она девочка, Вика. Красивая! Всё у неё получится, и память вернется полностью. Не бывает так, чтобы всегда была беда. И солнышко иногда выходит.

А я как-нибудь. Потихонечку. Лето скоро. В отпуск не пойду. Пусть Анжелка идёт поступать. Дай Бог, поступит, врачом станет. Может тогда, будет замена нашему Сергею или помощь. Анжелка правда, не самый радостный вариант, ну и что, всё роднее, чем со стороны то.

Можно ремонтом к осени заняться. Давно уже пора, потолок сыплется, окна покрасить, да помыть. Помыть и на неделе можно, чтобы весна чувствовалась. Мама мне всегда говорила, мой окна Варенька, они глаза дома, через них божий свет падает.

Эх, мама! Знала бы ты до чего твоя дочка-то дошла.

Снится мне Вика, снится. И сны то такие волшебные. Иногда правда, и стыдно бывает за сон такой. Просыпаешься и краснеешь, хоть вроде и нет никого рядом-то, чтобы краснеть. Девочка моя, сладкая, что же ты со мной сделала?!»

Варвара Яковлевна шла пешком по текущим всеми накопленными за зиму снегами улицам. Она решила, что это позволит ей немного успокоиться, уравновеситься. Глупость конечно, но что-то было нужно сделать.

Ближе к лету пришло письмо из Бордо, адресованное ей и Вике. Сашенька писала не без помощи своей любимой сестры Ники, что теперь у неё все хорошо, что она учится у маленькой племянницы французскому языку и часто думает о них. Она жила в отдельной комнате в большом доме, меньше, конечно, чем клиника. Сердце радовалось у Варвары от этого письма, но думалось и том, что Вика не пишет, и, наверное, никогда уже не напишет ей.

Светлана Николаевна посоветовала не говорить о письме Сергею Владимировичу, чтобы он не забрал его в свою коллекцию трофеев.

Сил не было на то, чтобы убить надежду. Не было сил, и сопротивляться мыслям. Валерия съехала с комнаты, когда поняла, что Иннокентий не вернется. И Варвара Яковлевна осталась одна в своей квартире.

Приходили люди из ЖЭКа хотели вселить кого-то, она подписывала бумаги, не глядя. Ей было всё равно, кто будет жить рядом. Ей на удивление многое теперь было безразлично.

Она много раз садилась за тетрадным листком и писала, но потом комкала лист и выкидывала его. Сотни писем она, не заканчивая, выбрасывала, и в каждом из них была частичка её. Она исписала себя всю, истратила на слова.

Она почти не с кем не разговаривала, только если на работе, да по делу.

Столкнулась однажды с Иннокентием во дворе клиники.

- Здравствуй, Варвара.

- Здравствуй.

- Я тебя спросить хотел, может знаешь, у кого ключи от башни этой? - он мотнул головой на водонапорное бездействующее чудо.

- Откуда же мне знать, - повела плечами она.

Заметила, что смущен, что спросить хочет про свою ненаглядную. Сжалилась она над ним, не стала мучить, понимая, более чем самой бы хотелось, тоску его.

- Не видела я её. Она съехала. Не сказала куда.

Иннокентий что-то хмыкнул в кулак, замялся и в полуоборота к ней добавил:

- Ну, я пойду, у кого ещё спрошу: про замок-то:

Он удалялся, а она думала, что ей-то даже спросить не у кого про «замок».