Когда Вика вернулась из скучнейшей поездки в Турцию, где она занималась только тем, что спала на солнце около бассейна, она узнала, что старушка соседка всё ещё в больнице и возвратится оттуда не скоро. Ей, конечно, было жалко, но и плюсы отсутствия Антонины Валентиновны она сразу понимала: никакого тебе ворчания о накопившейся посуде, ни постоянного маразматического кипячения белья.

Пару раз заходил по вечерам её сын, и был не один. Какая-то страшненькая молодая девица была его спутницей. Это мало беспокоило Вику, потому что они никогда не задерживались надолго, и не мешали спать по ночам или работать, это уж как получалось.

Жизнь текла до отвратительности скучно и уныло, вдобавок ко всему, еще и осень. Один раз они встретились с Серафимом, предлогом послужили фото, которые тот отпечатал, сняты они были весной. Стараясь не говорить ни о чем важном, они посидели часик в кафе и разошлись каждый в свою сторону.

В начале ноября в самый разгар рабочей ночи позвонила Настя. Судя по голосу, она плакала, просилась приехать, плела что-то о том, что ей очень плохо и некуда податься. Вика, сказала, приезжай, но через минуту после того, как положила трубку, она об этом пожалела.

Настя приехала. На ногах она стояла с трудом, разбудила соседей, упав на входной звонок, потому как сил поднять к нему руку у неё не было. Вика втащила её в комнату, не снимая с неё сапог, напоила горячим. Та всхлипывала и жаловалась на то, как ей одиноко и грустно без них, и без Димы, который уехал и вот уже как третью неделю ничего не пишет и не звонит.

Она ничего не говорила в ответ, только подливала чай и смотрела на неё. Ей было страшно к ней прикасаться, казалось, что если Вика это сделает, то Настя растает как мираж, осыплется пылью на пол.

Выйдя на несколько минут в коридор, чтобы успокоить соседа, которого не устраивали столь громкие появления её друзей, потому что ему пьяному самому не спится и нужна компания, она, вернувшись, застала Настю, ползающую на коленях за кошкой, которая проворно от неё спряталась под столом.

Подняв её с пола и отряхнув, она решила уложить её спать, потому что домой в этом состоянии её было не отправить. На часах уже было пять. Как только её голова коснулась подушки, Настя уснула. Вот тут-то начал звонить телефон. После третьей попытки её разбудить она просто отключила звук у него. Потом немного подумав, взяла трубку. Это была мама.

- Алло! Настя? Настя, ты где?

- Это не Настя. С ней всё в порядке! Не беспокойтесь!

- Не медленно дайте мне Настю. Дайте ей трубку! Кто вы такая?

- Я не могу дать ей трубку, потому что не могу её разбудить, - спокойно отвечала Вика истеричной женщине.

- Как не разбудить, - опешила та.

- Всё хорошо! Она спит, как только будет в состоянии передвигаться, я отправлю её домой. Всё!

Она отключила телефон, предполагая, что безумная мамаша обязательно будет звонить ещё не раз, а ей и самой уже хотелось спать.

Утром, когда Настя проснулась, она некоторое время соображала, как она попала в эту комнату. Рядом спала Вика, около её подушки лежал её, настин телефон. Ей было стыдно, а потому она тихонько оделась и ушла. Как только за ней закрылась входная дверь, Вика открыла глаза.

Она прекрасно понимала, что Насте нелегко было осознать на трезвую голову, что она натворила вчера, и скорее всего, она даже не помнила, чего вчера успела наговорить, да и Вике очень хотелось забыть все те слова нежности и любви, которые она вчера от неё услышала, но память не вычеркивала их.

Вечером она узнала, что похоронили соседку, прямо не выписывая из больницы, и что теперь в её комнате будет жить кто-то другой. Её это мало интересовало, пока она через неделю не увидела этого другого.

Это оказался огромный человечище, исколотый с обеих сторон упругого мускулистого тела. О его нательной живописи можно было написать целую книгу. Он не скрывал её, и передвигался по всей общей территории исключительно в трусах почти до колена. Он был почти двух метров роста и около метра в плечах. Создавалось впечатление, что он таскал бревна где-то в глубокой Сибири, а потому и стал таким большим. Вечно стриженный налысо, он любил приговаривать, что у него три коленки, одна из которых голова.

Маленькие, глубоко посаженные в череп, глазки вечно бегали, не останавливая ни на одном предмете больше двух секунд. Смотреть в них было от этого страшно. И звали его Дима, что только ещё больше раздражало.

Украинец был ему рад, как земляку. Они стали частенько занимать кухню, заседая иногда и до утра с неизменной бутылкой водки. Когда же заканчивались деньги, они бегали в круглосуточную аптеку за боярышником.

Вика боялась по ночам выходить на кухню. Выходя из душа, она натягивала на себя джинсы и свитера, не ограничиваясь тонким халатиком. Он посматривал на неё, когда она вечерами пыталась готовить себе ужин, отмачивал смешные на его взгляд шутки. Руки не распускал, и уже одно это было в радость. Каждый раз она, входя на кухню вечером, обнаруживала его в углу, а он непременно высказывался.

- Ну-с, чего у нашей красотки сегодня на ужин? Мышиные хвостики, или засохшие кузнечики? - спрашивал он и заливался смехом.

Она не отвечала ему никогда, что бесило его. Между ними началась молчаливая война. Он стремился её задеть, она его избегала и боялась. Она не могла ни чего ему сделать, и уже подумывала о том, чтобы сменить квартиру, начала подыскивать варианты, но, как на зло, не попадалась ничего. Она расклеивала объявления по району, что одинокая девушка без вредных привычек снимет комнату.

Однажды он видимо проследил за тем, что она делает. Таким образом, он узнал её телефон. Вика заблокировала его звонки. Дима не упал духом и продолжил с новой силой, но уже немного в другом русле.

Перебрав немного, он подошел к её закрытой двери и начал стучать. Она не отвечала. А он решил просто высказаться ей. Сосед оттаскивал его несколько раз, но он снова подходил и проолжал свою речь. Он угрожал ей, что он её обязательно достанет, и она сама станет его, что она зря не обращает на него внимание, потому как он мужик, а не хлюпик, что он достойнее многих.

После этой ночи она пришла отчаяние, и решилась позвонить сыну покойной Антонины Валентиновны, попросить у него, чтобы он принял какие-нибудь меры или просто напросто выселил этого уголовника. Это был очень не осмотрительный поступок с её стороны. Сухо ей ответили, что он брат его жены и будет там жить, пока ему это понадобится.

Вариантов остаться не было, нужно было срочно искать жильё.