Она вернулась домой, промокшая до самого белья. Она не стала ловить машину или надеяться на городской транспорт, она дошла пешком, чтобы успеть за это время обдумать, что и как она будет делать дальше. Прошло около девяти месяцев с тех пор, как они расстались с этим чернявым спортсменом. За эти безумные девять месяцев из неё родился совсем другой человек, или даже не родился ещё, а только собирается это сделать.

Стоило многое, наверное, изменить, а может и не менять ничего, потому что инаковость свою терять ничуть не легче, чем её приобретать. Быть вот такой не пришитой к ценностям человеческим не просто, но и как быть другой она не знала. Может быть, она и выдумала себе всё это, и нет ничего отрывающего её от реальности, и это она сама видит какие-то препятствия.

Думалось много, но безрезультатно. Не складывалось никакой картинки, но и боль уже куда-то ушла.

Оставляя на полу мокрые пятна, она прошла к себе. Было около пяти часов утра. На удивление старушка спала, хотя должна была бы уже собираться в церковь. Вика сняла промокшие туфли и плащ, который повесила сразу же на одну из пустующих веревок, растянутых для сушки белья на длину всего коридора. В квартире было тихо.

Захватив из своей комнаты большое махровое полотенце, Вика отправилась в ванную. Стянув с себя узкое темно-синее платье, что доходило ей до середины бедра и, намокнув, прилипло к телу, как космическая форма неземного гуманоида, бросила его в таз. Следом полетело бельё.

Она включила душ погорячее и закрыла глаза, подставляя лицо под струи. Дрожь замерзшего тела сменилась томлением, что развивалось равномерно. Спать не хотелось, но чувствовалось, что если она отогреется окончательно, то уснет прямо так, стоя в ванной. Нужно было хотя бы смыть косметику и лак с волос. Она намылила голову, мягкими круговыми движениями втирая в себя спокойствие.

Было бы невероятно полезно уметь заколдовывать себя, аутомассаж и хорошие слова. Так можно и вообразить, что ты не живёшь одна и хоть кому-то да нужна. Может и зря она отказалась, от последнего поцелуя Насти?

Выключив воду, она укуталась в полотенце. Внимательно посмотрев на таз с мокрой одеждой, она задвинул его ногой под ванну. Не было сил на что-то ещё. Нужно лечь спать, так чтобы проснуться только к вечеру следующего дня. Как раз Серафим обещал к ней зайти, чтобы проконтролировать её в курьерской деятельности.

Это письмо, наверное, не стоило передавать, но это же и не важно. Она стала чужой женой, и может просто напросто его не читать никогда. Может, так даже и лучше было бы. Всё хватит. Думать буду только о том, что через две недели я уезжаю в отпуск.

Она вышла в коридор и пытаясь никого не разбудить стала пробираться к своей комнате. За дверью Антонины Валентиновны послышался стон. Она остановилась и прислушалась. Стон не повторился, и она, вздохнув, пошла дальше.

Выспаться ей не пришлось, с самого утра сосед украинец начал подвешивать новую люстру в своей комнате. У него была очень предприимчивая женушка, которая видимо и допилила его пьянь подзаборную заняться этим не раньше не позже, а именно в десять утра в воскресенье.

Поворочавшись немного, она решила встать и попить. Отравленный алкоголем организм не справлялся и требовал помощи. Чайник был пуст, пришлось идти на кухню. Под матюги и ворчание двигался процесс в ближней комнате от кухни, а у Антонины Валентиновны кто-то стонал.

Она постучала.

- Ой, помогите мне, - услышала вместо ответа и ломанулась в комнату.

Дверь была закрыта на автоматический замок.

- Тут, закрыто! Антонина Валентиновна, у вас всё в порядке? Вы сможете открыть дверь? - закричала Вика.

- Я встать не могу. Я... - остаток фразы она не услышала, потому как снова зажужжала дрель.

Вика отправилась в комнату к украинцам, чтобы просить выломать замок. Он достаточно быстро сообразил, чего от него хотят. И вооружившись стамеской, открыл ей двери.

Антонина Валентиновна лежала на полу своей шестнадцати метровой комнаты в неудобной позе, одетая в одну лишь ночную рубашку, которая задралась и обнажила её цыплячьи ноги. Вика кинулась её аккуратно поднимать, но поняла, что одной не справиться, и гаркнула на соседа.

- Помоги!

Выглядывающей из-за двери его жене сказала:

- Скорую вызывай!

Они подняли её с пола. Она причитала и плакала. Видно было, что ей больно. Скорее всего, она сломала себе что-то и, уложив её на кровать, Вика попыталась хоть как-то зафиксировать её положение. Скорая помощь приехала быстро, минут через пятнадцать, врачи уже вкалывали старушке обезболивающее и накладывали шину.

Вика пыталась дозвониться до её сына по телефону, который она дала. Трубку никто не брал. Когда её положили на носилки, она спрашивала врача, куда её повезут, чтобы, в конце концов, дозвонившись передать это родственникам. Правда, так до конца дня и не дозвонилась.

Весь день хотелось спать, но как-то так и не вышло снова лечь. Закрутившись в событиях и мелких делах, она старалась не думать о том, что будет вечером, о том, как ей придется рассказывать Серафиму про свадьбу, про Настю.

Она узнала от врачей, когда дозвонилась на отделение, что после того как наложили гипс бабушку перевели в кардиологию, потому как упала она потому что потеряла сознание от сердечного приступа. "Час от часу не легче", - подумала Вика снова набирая номер сына Антонины Валентиновны.

Серафим пришел вечером хмурый и уставший. Всё молчал, а Вика и не настаивала на том, чтобы он что-либо спрашивал. Сделав последний глоток чая, он протянул к ней руку и сказал:

- Иди ко мне.

Она только покачала головой. Вика не видела смысла создавать иллюзию того, что ничего не изменилось. Он потерял ни одну женщину, а двоих, и если он ещё этого не понял, то это стоило ему объяснить. Конечно, когда она собирала его вещи в то злосчастное воскресенье, она говорила ему, что всё может измениться со временем, но это оказалось не так. Ни что больше не могло их связывать.

Хотелось быть от него как можно дальше, потому что он напоминал о том, что было, о том, чего больше никогда не будет. Вика знала, что ему возможно не менее больно и обидно, но такой дружеский секс был не нужен точно.

Серафим вздохнул, но принял это без объяснений.

- Я пойду.

- Хорошо.

- Ты звони, если что, ладно?

- Не скучай! Это не имеет смысла.

- Я не смогу вас забыть, а вот остальное точно уже не имеет смысла.

Она не пошла его провожать.