- Ну, рассказывай, во что ты там опять вляпалась, - сказала Аня, разливая по кружкам кофе из медной джезвы.

Эта безукоризненная блондинка никогда не унывала, и предпочитала слушать чужие рассказы о душевных бедствиях больше, чем устраивать себе свои. Она удачно вышла замуж за трудолюбивого и высокооплачиваемого инженера проектировщика сложных метало-конструкций, родила ему ребёнка и планировала продолжить плодиться дальше. Всё это выглядело со стороны банально и правильно, по-обывательски привлекательно, но безнадежно скучно. Правда, Анечку в этом ничего не смущало, и она всегда была рада информативным гостям, но сама не особо стремилась покидать свой дом.

За годы жизни в браке она располнела, и сетовала на то, что стала менее привлекательной, но предпринимать каких-либо действий по улучшению внешнего своего облика не собиралась. Она временами говорила много правильных слов, но все они растворялись в воздухе, не задевая мира материального и не побуждая к действиям. Не смотря на всё это, Вика её любила. Она не была у неё все эти четыре месяца жизни с Серафимом и Настей, и соскучилась по её высокопарным фразам о быте и дитячьем развитии. Ни что так не возвращало её к ощущениям жизни, как Анечкин кофе, ароматизированным апельсином и тихие посиделки на маленькой кухне.

- Да, уже рассказывать нечего, - сделала глоток Вика, и, ошпарив язык, смешно зашипела, - а вот так тем более.

- Осторожнее! Чего ты, как маленькая, право слово! Горячо же!

- Да, почти кипяток.

- Может ты голодная, что так на кофе кидаешься? - подмигнула ей Аня.

- Нет, спасибо большое. Я в последнее время избегаю есть после шести. Весна идёт. Я за время жизни с Фимкой и Настей набрала два кило, теперь хочется скинуть, а то не влезу в летний костюмчик.

- Да, это беда просто. Я от тоже кофе без сахара... - понуро поддержала тему Аня, но тут же, встрепенувшись, направила разговор в любимое русло. - А кто такая Настя?

Вика рассказывала долго, перебиваемая уточняющими подробности вопросами. Чашки опустели, и появились стаканы с компари в странной смеси с грейпфрутовым соком. Она гоняла трубочкой в бокале кусочки льда и вспоминала о том, как они расставались с Настей, как потом они разговаривали с Серафимом, который хотел понять, в чем же и чья, в конце концов, была вина.

- Смешно-о-ой, - протянула Анечка. - Я всегда удивлялась тому, где ты таких смешных находишь.

Ей нечего было ответить на это, и она продолжила гонять маленькие льдинки.

- И что ты будешь делать теперь?

- Пока не знаю.

- Фимка так и живёт у тебя?

- Нет, конечно. Он даже в тот вечер не остался. Да, и правильно это. Не зачем.

- Нет, ну если по правде, то я вообще не понимаю, зачем вы всё это придумали, и как умудрились так долго продержаться? Но всё равно интересно.

- Я вчера Насте звонила домой. Мне сказали, что её нет. Она сама мне не звонит, а номер мобильного видимо сменила - не отвечает.

Из комнаты раздался голос.

- Проснулась дитятка! - спохватилась Аня и пошла в комнату.

Вика встала вслед за ней, чтобы выйти на балкон покурить. Всё это время ей не удавалось этого сделать, потому что балкон был в той комнате, где спал ребёнок.

- Я покурю? - спросила она.

Аня не ответила, скорее всего, она даже не услышала вопроса, причитая над голубоглазо-белокурым чудом, и Вика удалилась, не дожидаясь разрешения. Смотря вниз с шестнадцатого этажа на покрывающиеся зеленым пухом деревья, она думала о глупостях. Почему, например, все дети, которых она встречала, до трёх лет не воспринимались ею как существа принадлежащие своим родителям? Они были каким-то заколдованным даром, который было сложно приписать кому-либо. Она могла их воспринимать только как мировое достояние, данные всему миру создания.

- Будешь выходить, не разбуди, ладно? - заглянула Аня к ней.

Вика кивнула и пошла за ней в комнату.

Аня укладывала посуду в мойку. Она позволяла себе не мыть её сразу же, пока муж был в командировке. Как и любая женщина на не считала этот процесс противным или безмерно сложным, но оттянуть его по возможности любила.

- Ты говоришь, ей звонила, - не потеряла нити разговора хозяйка.

- Пыталась. Я так понимаю, что Фимка тоже. И тоже не дозвонился.

- Вот я не могу на тебя спокойно смотреть, когда ты такая грустная. Можно подумать, ты теперь одна покинутая на всю жизнь. Не вешай нос! На дворе весна, ты сама говоришь. Значит, всё наладится и устроится, - подбадривала её Аня, но Вика, улыбаясь одними губами, не слышала слов.

- Давай спать ложиться, Ань. Мне завтра на работу рано. Хорошо посидели, но пора и байки.

- Как хочешь, - согласилась та, и махнула в сторону комнаты. - Я тебе постелила рядом. Надеюсь, ты меня ни с кем не перепутаешь ночью.

- Смешно, ага, - ухмыльнулась Вика.

Она бесшумно прошла в комнату, разделась и нырнула под одеяло. Сделала вид, что спит, а сама вспоминала, как однажды Настя вернулась домой пьяной. Она взахлеб рассказывала, как было весело на работе. Как они праздновали день рожденья сотрудника, пили текилу, виски и закусывали трехэтажным тортом.

Серафим не разговаривал с ней. Она упала к нему на колени, пока Вика делала ей чай, а он встал, стряхну её с себя, как кошку и ушёл курить. Ночью ей было плохо. Алкоголь отравил её желудок, и она плакала в ванной комнате, а Вика отпаивала её водой. Настя жаловалась ей, что он не понимает, что он зря с ней так поступает, что она не сделала ничего особенно плохого, чтобы не поцеловать её, встречая.

Вика не знала, что ей сказать на всё это и лишь, молча, убирала ей волосы с лица и подавала стакан. Когда рвотные потуги прекратились, она запихнула её под душ, где присоединилась к ней, чтобы помыть Настю. В душе было тесно, им очень мешала газовая горелка, расположенная прямо над ванной. Вика растирала мягкой пеной мочалкой белое настино тело, а та поддавалась ей, как ребёнок.

- Ты самая лучшая, - сказала Настя, когда Вика, сидя перед ней на коленях, намыливала ноги. - Я люблю тебя, а не его. Он не стоит того. Иди ко мне!

Она потянула Вику за плечи вверх, но плохо стояла на ногах и чуть не уронила обеих, чтобы удержатся, Вика встала, и Настя прильнула к ней в поцелуе, прижалась всем телом и пьяным заплетающимся языком раздвинула её губы.