«Мир, наверное, не умрёт и даже не разрушится, если я уйду из него. Самоубийство - это такой простой способ не спорить с этой жизнью, что можно принять его как таблетку от усталости и не думать дальше», - рассуждала Настя. Сидя в комнате одна, она замерзла, и ей пришлось укутаться в плед, которым был накрыт их скромный диванчик. Кошка всё время не отходила от неё, будто чувствовала её мысли, и присматривала за ней.

«Разговаривать разговоры бесполезно. Хочешь испортить отношения начни их выяснять. Всё просто, как снег зимой. Я не хочу больше думать о себе, как об одной из. Мне хочется быть единственной. Впрочем, здесь я тоже единственная, каждый из них это утверждает. Я запуталась. Получается, что со всех сторон это исключительно мои капризы, и не спасает даже то, что ругаются родители, потому как они тоже не приводят достойных доводов.

Вика сказала, что я ревную. Видимо она права, но как это прекратить, как понять. Я знаю только то, что ничего не хочу».

Медленно поглаживая животное, Настя думала, и мысли не складывались в картинку. Ей хотелось ускользнуть в новые эмоции, ей приелось возвращаться вечерами домой. Это всё было хорошо и здорово, пока она писала диплом. Вика даже очень помогла ей в этом, но что сейчас? Так и продолжать жить без каких-либо надежд на будущее? Ведь какие у них надежды? Вика в лучшем случае останется жить рядом с ними, когда они распишутся. Возможно, они когда-нибудь решаться на ребёнка, а то и на двух. Но при таком сопротивлении со всех сторон эта жизнь будет похожа на каторгу.

В попытках подвести подо всё разумное логическое объяснение, она ещё больше приходила в отчаяние. Ей не нравился ни один из предложенных собой вариантов. И чем глубже она погружалась, тем меньше ей хотелось оставаться здесь.

«Как я смогу уйти? Не видеть Вику?» - в панике металось сердце, но разум жестко парировал: «Чем раньше, тем лучше!» Уснув в пятницу с такими мыслями, в субботу с утра Вика принялась собирать вещи. Она перебирала шкаф с одеждой, где уже всё перепуталось между собой: футболки Вики, бельё Насти, платья и юбки у них были одного размера, а потому они носили, что кому удобнее, не различая, чьим оно было изначально.

Вытащив свою классическую черную юбку чуть выше колена с искрой, Настя вспомнила в ней Вику. Эта юбочка очень ей шла. Она вспомнила, как однажды, опаздывая на работу, Вика пролила остатки своего кофе, на офисный костюм. Она расстроилась и села на стул. Опустила голову на руки и начала тихонько подвывать от досады. Именно такой её застала Настя, войдя в комнату.

- Ты чего?

- Костюм заляпала, - пожаловалась та.

- Ой! Снимай, давай живо! Я застираю.

- Мне идти не в чем больше! - горестно посетовала Вика.

Настя покрутила рукой у головы, как будто подгоняя процесс раздевания, и нырнула в свою сумку, недавно привезенную от родителей.

- Держи!

Юбка оказалась немного короче костюмной и хорошо сочеталась с пиджаком. Вика быстро переоделась, и они вышли из дома с опозданием всего в пятнадцать минут от рассчитанного. Вечером они уже смеялись над этим. С того самого момента одежда у них вся стала общей.

Теперь собирая вещи, Настя жалела, что придется и забирать и оставлять. Они вплавились в друг дружку за эти четыре месяца, как кусочки сыра на горячей тарелке. И если весь вчерашний день размышлений прошел без слёз, то сейчас она сидела и плакала над шкафом.

Косметика. Вот что забрать, что оставить? Купленный на двоих набор «Бархатные ручки» из маски и крема забрать или оставить, или забрать только один из трех тюбиков. Нелепость, но всё это лезет в голову и мучает. Она сбегала, почти тайком от них. Ничего не предприняв для того, чтобы изменить что-то. Чувствовала себя преступницей, но считала это правильным решением.

«Ну, и что, я всё равно уже всё решила», - повторяла она себе, с трудом закрывая сумку, с которой она сюда приехала. На диване лежали вещи, которые не вошли в неё. Найти пластиковые пакеты и распихать по ним. А ещё забрать ту дивную чашку, подаренную Викой на восьмое марта.

Было так здорово, когда она проснулась утром и первая, в этот самый нелепый праздник советского её детства, чтобы извлечь подарок для неё из сумки, и обнаружила на столе открытку с рыжим котёнком. Она прикрывала чашку в виде клубники, с толстым зеленым черенком ягоды ручки. В открытке было всего два слова. «Для тебя».

Налюбовавшись вволю, она вытащила свой подарок и оставила его на столе. Ушла варить на всех кофе. Было принято просыпаться всем примерно в одно время в праздники и выходные, а первый приносил три полных чашки и молоко.

Когда Настя вернулась в комнату, Вика уже извлекла подвеску из коробки. Это были дельфинчики исполненные под червлёное серебро, две полу дуги каплями падали вниз. Соскочив с дивана, Вика бросилась её целовать и благодарить. Настя чуть не выронила поднос с кофе, на которой уже стояла новая чашка.

Все воспоминания самые теплые и приятные, почему то были связаны с Викой, а не с Серафимом. А ведь, как она утверждала, она его любила и на всё это пошла только ради него. Что-то не вязалось здесь. «Может и правда, я боюсь не того, что не люблю Серафима, а того, что ревную Вику к нему», - пришло ей в голову, но она не стала на этом задерживаться долго, чтобы не стало ещё сложнее и грустнее.

Когда вещи были собраны, она села и окончательно расстроившись, разрыдалась. На полу в комнате, стояло четыре пакета, и сумка. Нужно было позвонить и заказать машину. Она провозилась почти четыре часа, чтобы всё это собрать, и даже забыла позавтракать.

Несколько успокоившись, она решила выпить чаю и перекусить, и уж потом вызывать такси. Поджав ноги, забралась на стул, и, нервно раскладывая замерзшее масло на хлеб, старалась думать о чем-нибудь далёком от происходящего. Стукнула входная дверь, и по стуку каблуков Настя поняла, что это Вика.

Зайдя в комнату, она замерла. Оглядела пакеты, немного помолчала переводя взгляд с одной стены на другую. Встала, прислонившись к косяку, и опустив голову, сказала:

- Я думала, что ты ещё вчера уедешь.

Настя, замерев с бутербродом во рту, смотрела на неё. Догоняя друг друга, бегали обрывки слов: «Знала. Приехала. Отпустила. Больно». И тут она увидела, как Вика аккуратно смахнула слезу с лица. И остались только два слова: больно и люблю.