В шесть сорок пять зазвонил будильник, и с тихим рыком Серафим поднялся его выключать.

- Свари кофе, пожалуйста, - не открывая глаз, попросила Вика, и подползла поближе к Насте, которая даже не услышала звонка.

Он, не сопротивляясь и не обнаружив кофеварки, отправился на кухню отыскивать турку и зерна, предварительно сонно втолкнув себя в джинсы. По дороге он заглянул в холодильник. Молока не было, только порционные сливки, которые он не уважал за размеры.

Три кружки, слишком крепкий кофе, чтобы можно было из него изобразить американо, разбавив кипятком из чайника. Медленно просыпаясь, Серафим вспоминал, на чем вчера они уснули. Как в мутной воде рыбки, мысли терялись, но память на ощущения не давала им исчезнуть совсем. Да, это действительно было. Да, теперь он вернется сюда сегодня вечером. Только нужно заехать домой, за парой чистых футболок. Впрочем, это можно сделать и завтра, ибо будет уже суббота.

Изобразив чистку зубов и доварив кофе, он вернулся в комнату. Там даже никто не собирался вставать. Рыжие волосы Вики смешались с каштановыми волосами Насти. Получилась бы удивительная смесь персиковых оттенков, смешайся они окончательно. Если бы он не знал, что им обеим нужно вставать: одной на работу, другой в институт, он бы не стал их будить.

Поцеловав каждую, он вручил им по кружке сладкого кофе со сливками, а сам в два глотка проглотив свой, быстро оделся.

- Просыпайтесь, засони! Я уже убегаю, - сказал он уже в дверях. - Кто первый из вас будет дома?

- Настюха! - ответила Вика. - Я буду только ближе к десяти.

- Хорошо, я не раньше восьми. Пока-пока! - замахал рукой от самой двери Серафим.

- А поцеловать? - возмутилась Настя, открывая впервые глаза, с того момента, как получила кофе.

Серафим вернулся и исполнил ритуал прощания, который только что придумал сам. Он поцеловал каждую девушку в губы.

Когда он ушёл, девушки ещё немного понежились под одеялом, но вскоре и они начали собираться. Уже на пороге квартиры Настя спросила:

- Ты довольна?

- Что? - застёгивая сапог, уточнила Вика. - Чем?

- Ночью, - ответила Настя и покраснела.

- По первому разу судить не имеет смысла. Поживём - увидим!

Больше они не возвращались к этому. Всё текло как-то само собой, начиная от вопроса, кто готовит ужин и идёт в магазин, заканчивая обязательными противозачаточными таблетками для обеих женщин.

На четвертой недели совместного проживания, Настя проболталась о том, где провела те самые три дня, в которые потерялась. Случайно ляпнув, что завтра она встает позже, потому что ей нужно в больницу.

- Зачем? - уточнила Вика, не подозревавшая, что это любопытство принесёт столько печали.

Настя замялась и покраснела. Она умела краснеть местами и полностью, и человек, который её хорошо знает, мог легко определить даже причину: будь то смущение, или раздражение, или злость.

- Надо, к гинекологу, - промямлила она и опустила глаза.

- Ты тогда сделала аборт?

Она молчала в ответ.

Вика встала, опираясь пятой точкой о косяк двери и опустившись всем телом вниз.

- Да, - Настя сказала это с ощущением, что проглотила ежа.

- Хорошо, - медленно, как во сне поднялась Вика. - Хорошо! Значит, так было надо.

Они ушли, каждая по своим делам, серьёзные и достойные всяческих похвал женщины, лишившие себя чего-то неоценимо дорогого, ради любимого человека. Неизвестно, чего стоило спокойствие Насти тогда, но сейчас, поднимать вопрос о правильности поступка или о его этичности Вика не видела смысла. Рассказывать Серафиму тоже. Конечно же, нечестно вот так лишать человека знания о том, к чему он был причастен, но уже поздно размахивать кулаками.

Всё продолжало течь, доходя иногда до нудных вечеров, когда девушки были заняты своими книгами и бумагами, а Серафим играл во что-нибудь на компьютере. Эта беспечность его была и плюсом и минусом. С одной стороны легкое отношение ко всем проблемам их всегда развенчивает, а с другой никогда их не решает.

Вика выступала в доме за хозяина, а Настя за хозяйку, Серафим же получался приблудным соучастником происходящего. Шатко валко тянулись дни, и ничего не менялось, и, вытащив его на откровенность, Вика поняла, что он не будет сам ничего изменять. И совсем не потому, что ему всё нравится, а потому что в жизни главное - делать хорошо сейчас. В этой философии, которой он набрался от Йорика, не иначе, не хватало только фактора общественного мнения, который не мог их не настигнуть.

Первым звоночком оказались родители Насти. Она была самой младшей и ещё не окончательно потерялась из их виду. Они могла понять, что подготовка к экзамену и диплом требуют особенного внимания, и не били тревогу, когда она ушла жить, куда-то к подруге, но когда на защите они увидели крепкие теплые объятья четырех рук, задумались.

Расспрашивали, почему она не вернётся, и кто эти люди? Бабушка, самый язвительный персонаж в семействе, пророчила, что принесёт им доченька в подоле, и оба родителя молчали ответ, потому как сами способствовали предыдущему аборту. Настя кричала по телефону, что она не поедет домой, только потому, что им видится всё это в каком-то неприличном ракурсе, а Вика уговаривала её не ссорится с родителями, а просто познакомить их. Вике казалось, что открыть карты проще и легче.

-Ты не понимаешь, - срывалась и на неё Настя. - Они не способны этого понять!!! Ты имеешь искаженное представление о людях, они не все такие толерантные, как тебе хочется.

- Зачем ты кричишь? - невозмутимо спросила Вика.

- Извини, - Настя опустила голову и замолчала.

Серафим обнял обеих и повел в комнату, подальше от телефона, который в последнее время был скорее наказанием, чем благом цивилизации.

Вялотекущие наезды Настиных родителей были не самой главной их проблемой. Хозяйка комнаты, которая не появлялась вот уже как два года, решила навестить их, естественно не предупреждая об этом. Она была очень специфичным человеком, если так можно назвать пожилую женщину, что отправила свою дочку замуж за границу, а сама тихонько спивается, употребляя только дорогие напитки. К её пятидесяти годам она уже выглядела на все шестьдесят девять: сморщенное желтое лицо, с опухшими веками, вечно трясущиеся руки. Раз в месяц Вика посещала её квартиру и рассматривала батарею бутылок, что выстраивались на столе. Все они были початы, от Ред Лейбла до Мартини Бьянко, а в раковине обычно наблюдалась одно два блюдца и множество стаканов, бокалов и рюмок разных объемов и форматов.

Она открыла своим ключом и застала их поздно вечером за просмотром кино. Они вповалку валялись на диване, укрывшись одним одеялом. Ноутбук с фильмом поверх него на Серафиме, а девушки привычно по обеим сторонам.

- Добрый вечер!

-Добрый вечер, Ольга Витальевна, - сказала Вика, не поднимаясь с дивана, потому как на ней кроме короткой майки не было ничего.

- Как поживаете? - продолжила она, проходя по комнате прямо в обуви.

- Хорошо.

Она была не совсем трезва, но и не сказать, что слишком не стояла на ногах.

- Говорят, вы здесь втроем живёте.

- Да, ребята мои друзья иногда остаются на ночь, - спокойно, и не меняя позы, сообщила Вика.

- Понятненько, понятненько... - прошипела про себя Ольга Витальевна, и вышла из комнаты.

- Что это было за явление? - очнулся Серафим.

- Это было наше осложнение обстоятельств.