Серафим шёл по дворам, рассматривая родителей с колясками и бабушек с детьми. Он никогда раньше не думал о том, как много, оказывается, пап гуляют со своими малышами. Ему вспомнилось, как они однажды с Викой ехали в электричке, и в их купе был папа с двухлеткой. Вика восхищалась им, а он утверждал, что это просто исключение и такого не бывает в природе.

Сейчас он шел и специально считал, сколько отцов гуляет с малолетками. Конечно, сегодня выходной и они не на работе, но это ведь еще не повод. Вон низкорослый чернявый мужчина с двумя девочками играют в космонавтов: он поднимает ребятишек по очереди в воздух и крутит их. Они визжат, но им нравиться, да и ему тоже.

Серафим подумал о том, что он, наверное, взрослеет, раз его внимание начинают привлекать такие сцены. Он никогда раньше не думал о том, что он хочет детей, для него это были истории из другого мира. За последний год уже у четверых его одноклассников понарождалось детей. Не говоря уже про одноклассниц, большинство из которых уже давно повыскакивали замуж за людей много старше себя.

Он, наконец-то, выбрался на проспект из дворов и подошел к остановке. В маленьком железном киоске он купил сигарет и закурил. Голова всё еще болела: ни молоко, ни анальгин не спасли. Хорош же он вчера был, если такой отходняк сегодня. Не стоило видимо допивать пиво после коньяка. Да и вообще, с какой такой радости он так расслабился. Ну, встретились, и что? Это всё равно мало, что изменит.

Нужно было найти терминал и положить денег на телефон. Позвонить Насте. Или Вике. Или не звонить ни кому, а пойти домой и лечь спать. Последний вариант ему нравился больше всего. Тем более, что он вспомнил о том, что телефон разряжен. Серафим отошёл от остановки немного и поднял руку. Спустя несколько секунд остановилась белая шестёрка.

- Сто пятьдесят до Лесного, - проговорил он в открытую дверь.

- Садись, - кивнул ему водила.

Седая голова водителя металась. Он курил в приоткрытое окно и старался выпускать дым наружу, при этом постоянно смотрел то на дорогу, то в боковое и лобовое зеркала. Возникало чувство, что он куда-то торопиться или от кого-то удирает.

- Куда на Лесном?

- 23, посередине примерно.

- В гости? - поинтересовался водила и выкинул недокуренную сигарету в окно.

- Нет, уже домой.

Серафиму совсем не хотелось разговаривать с кем бы то ни было. Мысли крутились медленно, а глаза закрывались. Ошибкой было садиться на переднее сиденье, теперь нужно поддерживать светскую беседу с ни в чём не виноватым человеком.

- Аааа, - понимающе протянул тот.

- С вечера посидели, теперь только домой.

- А я вот, наоборот, в гости. К жене бывшей, - волнуясь, начал водитель шестерки. - Дочку повидать.

- А сколько ей?

- Кому? Жене-то?

- Дочке.

- Десять было летом.

- Большая.

- Да. Я её еще не видел ни разу. Вот знакомится еду.

Серафим улыбнулся про себя, а вслух заметил:

- Сама позвала видать.

- Да, дочка со мной познакомиться захотела. Вот и звонит мне мать её, жена моя бывшая, и говорит - приезжай, посмотри на неё, да она на тебя. А я ушёл от неё, она ещё с пузом ходила. Разошлись мы. У меня своих теперь два пацана. Тоже правда, разошлись мы с их мамкой. Привозят их на субботу ко мне в парк. Я в парке работаю на аттракционах - чиню их.

"Остапа понесло", - подумал Серафим и расслабился в надежде, что теперь не понадобится его особенного внимания, нужно будет кивать головой в определенные моменты. Да и ехать тут совсем не далеко.

- Ну, вот и позвала меня. А я думаю, почему нет? Я же ничего не теряю. А она-то тоже хороша даже не сказала, кого родила. А я и не спрашивал. Как тогда разошлись, так и не появлялся. Не знаю теперь, как она ко мне...

Седой замолчал и снова потянулся к пачке.

- Ничего, если я закурю.

- Кури! - благодушно сказал Серафим. - Я тоже закурю, хорошо?

Он поискал ручку опускающую стекло, но нашел только штырек, торчащий из обивки. Достал сигареты и выдвинул пепельницу. Дым немного согревал замерзший нос и туманил боль. Водитель курил молча, видимо думал о предстоящей встрече.

- Слушай, а там около тебя магазин какой есть? Цветы там и конфеты хоть. К женщине же иду.

- Да, там что-то такое внизу было, под домом, - отозвался Серафим и, опомнившись, добавил, - тут лучше направо сразу и по дворам, а то перекопано всё.

Машина нырнула во двор. Впервые за всё утро он подумал, что сейчас будет дома. Мама всегда ждала его звонков вечером, если он не возвращался ночевать, или звонила сама после полуночи. А тут он сам не позвонил, да и трубка села ещё днем. Она сейчас будет говорить, что изволновалась вся и извелась. Просил её кто-то изводиться.

Серафим не мог сказать, что у него конфликт с мамой, они не всегда могли понять друг друга, но точно знали, что не сделают друг другу зла и даже не пожелают его, а потому все ссоры проходили под её бухтение и его молчание. Позиция, которая его всегда спасала, это промолчать, попросить поесть и закрыться в ванной. Он делал так всегда, и по выходу, мама всегда успокаивалась и больше не читала моралей, до следующего раза.

Ему ведь было уже не так мало лет, чтобы она могла его держать дома под замком, и высказываться по поводу его не возвращения на ночь. Вероника Владиславовна всё это понимала, но не реагировать не могла. Серафим был её единственной радостью и смыслом оставшейся жизни. Она родила его уже после тридцати пяти и была мамой совершено бессознательной, потому что ребёнок был желанный и любимый. Баловать его ей было намного приятнее и проще, чем воспитывать. Серафим никогда не знал, что такое помогать родителям. Мама избавила его от всего, что не считала нужным уметь мальчику. Она никогда не забывала чистить его одежду и обувь, следить за тем, все ли он взял с собой. Это было настолько для неё понятным и привычным, что когда её мальчик первый раз не вернулся домой ночевать, она прорыдала всю ночь. Отец тогда был в командировке на Дальнем Востоке, и она как никогда до этого начала понимать, что остается совсем одна.

Как только он вошёл, она сразу поняла, что у него болит голова. Уж очень он был похож на своего отца. Эти повадки она узнавала с легкостью. Тяжело вздохнув, она ушла в комнату, за таблеткой. Серафим, не произнеся ни слова, разделся и прошёл в комнату.