Я проснулась от запаха керосина. Воздух вокруг меня был похож на кисель, если он, конечно, ещё в ней оставался. Ощущение его плотности приобрело какие-то не реальные мечты его укусить. Запах въедался в слизистые, и начинало подташнивать. Я задержала дыхание, но через полторы минуты снова вздохнула. «Я уже в аду?» - подумала я и потеряла сознание.

Наблюдая за собой сверху, обнаружила, что всё не так уж и плохо. Крепко меня обняв, спал рядом черноволосый парень, но имени его я уже не помнила. Покрутившись под потолком восьмиметровой комнаты, двинулась в окно.

«Куда бы теперь?» Снег падал сквозь меня, и было ощущение, что я ветер. Было совсем не холодно, пока я не почувствовала боли где-то внизу, и меня не начало всасывать в черную воронку.

- Ну вот, она и пришла в себя, - констатировал медбрат, вытаскивая меня из ванной. Он был высоким короткостриженным брюнетом с серыми глазами и изъеденным оспинами лицом. На плечах явственно проглядывали бугры мышц из-под белого халата одетого поверх толстого свитера.

«Интересно, где я была до этого?» - подумала я и снова закрыла глаза.

- Пиши: попытка самоубийства методом отравления скипидаром, - диктовал он второму, которого я не смогла рассмотреть за спиной монстра держащего меня в воде.

- Может быть «путём отравления»?

- Ну, пиши «путём».

Сквозь глаза, залитые водой, видимо долго меня купали, я пытаюсь определить своё местонахождение. Попытка была неудачна. Мне ни о чем не говорили эти белые, кафельные стены и нелепый проточный бойлер висящий над ванной.

- Хорошо, что попытка была неудачна, слишком малое количество было выпито, - закончил тот, что писал, и, как мне показалось, плотоядно улыбнулся, выглянув из-за плеча моего мучителя.

Второй в это время напевал себе под нос:

- От Ивана Скворцова до Пряжки лишь на первый взгляд далеко, я иду в длиннорукой рубашке по не вырытым туннелям метро, - и пытался не выпустить моих запястий, которые скользили от мыла и воды.

Я была голой, кроме нательного крестика на капроновой нитке на мне ничего не было.

Интересно. Как я понимаю, это он про меня сказал «попытка самоубийства». Никогда бы не подумала, что способна на такой дурнопахнущий поступок. Попробуем вернуться обратно...

Я лежу на мокрой простыне, постеленной прямо на сетчатую кровать, в холодной комнате. Кто я? И почему, собственно, я здесь лежу? О! Стук в дверь. Кажется ко мне посетитель. Он вошел, высокий, но сгорбившийся, с длинными руками и букетом из больших оранжевых ромашек. Сказал:

- Привет!

- Угу! - промычала я, не зная, как реагировать должно.

- Ты меня узнаёшь? - заглянул он с интересом в мои глаза.

- Хм... А должна? - я откровенно уставилась на него пытаясь найти в чертах, что-то знакомое.

- Ну, мы, в общем-то, с тобой когда-то жили вместе, - сделал он попытку мне что-то напомнить.

- А-а-а... И что? - после этих его последних слов меня уже мало интересовало происходящее.

- Ну... Давай так! Меня зовут Сергей! А тебя?

- Хороший вопрос. А как меня зовут?

- А ты сама не знаешь? - он был явно ошарашен.

- Это же ты со мной жил! - выпалила я, но судорожно начала искать ответ в своей голове.

- Хорошо! А как бы ты хотела, чтобы тебя звали?

- Бабочка, - слово слилось с губ быстро и легко.

- Как?

- Бабочка! Красивое слово! - подумав, добавила я.

- Извини.

Лицо посетителя исказилось гримасой, непонятного мне внутреннего содержания. Он закрыл рот рукой, как будто на него напал приступ тошноты, и выбежал из комнаты.

Уф! Теперь можно сосредоточиться на том, кто я. Кажется, я кошка, а зовут меня бабочка. Кошка по имени Бабочка. У меня такие красивые крылья. Стоп! Какие такие крылья? Мда... Во-первых, у кошек нет крыльев, а во-вторых, мои руки не похожи на лапы с острыми когтями и мягкими подушечками.

О! Уже лучше. Я теперь знаю, что я не кошка. Моя мама мне говорила, что самые счастливые кошки те, что живут в коммуналках. Они вольны выбирать себе хозяев и еду: там перепадет кусок рыбы, тут кусок сыра. Кем же тогда была моя мама?

Вернемся к моему имени. Ведь если я не кошка, то вполне могу быть Бабочкой. Мда... А крылья откуда взять? Обидно. Значит я не Бабочка. А слово все равно красивое: с двумя хвостатыми «б» и замечательным «чка». Ласковое такое.

Посетитель сказал, что его зовут Сергей. Следовательно, имя не должно иметь отношение к вещам и животным. Как же меня зовут?..

Я только сейчас поняла, что мои руки привязаны к спинке кровати тонкими кожаными ремнями, а ноги подвернуты в неестественном положении. Мне захотелось высвободить свои руки, и я начала активно выкручивать себе запястья. Пряжки ремней впивались в кожу, и становилось еще больнее, не смотря на то, что руки затекли. Я подтянулась повыше, чтобы воспользоваться зубами, но ничего не вышло, потому что окрашенная спинка железной кровати не позволяла подняться и достать зубами язычков пряжек.

Сделав около десяти попыток, я начала кричать. Сначала не смело и робко о помощи, потом громко и матом о людях, что меня привязали. Минут через пятнадцать моего гомона, дверь снова открылась, в неё вошла полная тетка с оплывшим от сна лицом и железным подносом. На нем лежал шприц и кусок бинта, который был заляпан йодом.

- Чего ты кричишь? - запричитала она. - Все хорошо. Сейчас я разомну тебе ручки. Вот так. Все хорошо. Поставим укольчик, и поспишь немножко. Давай. Вот сюда вот. В венку. Не дергайся, а то я промахнусь.

Она говорила, говорила, а руки её бегали вдоль моих плеч, потом с йодовым бинтом по сгибу локтя, потом тонкая игла белого пластмассового шприца вошла в мою вену, а следом за ней влилась какая-то мутная гадость, замораживающая кровь. Вновь растерев место укола бинтом, она бросила шприц на поднос, погладила меня по лбу и сказала:

- Спи!

Инстинктивно прикрыв глаза от прикосновения её руки, я их открыла, когда она уже вышла. По потолку шла трещина в штукатурке, но проследить, где она заканчивается, я уже не смогла, потому что глаза сами закрылись.