Серафим курил одну за одной, ожидая Настю за столиком. У него немного дрожали руки, то ли от возбуждения, то ли от недосыпа и усталости. Она позвонила ему вчера и назначила встречу, говорила, что хочет попрощаться перед отъездом. А теперь вот опаздывала на двадцать минут.

Он всё боялся, что она так и не приедет, но она пришла. Села напротив, сложила руки замком, и поставила локти перед собой на столик. Затушив сигарету, он обнял её руки. Она продолжала молчать.

Слов ему не понадобилось, он чувствовал, что впервые делает всё безупречно правильно. Теперь безысходно загнанный в угол, он не мог ошибаться.

- Пошли, - почти беззвучно промолвил он и потащил её за руку за собой.

Полы длинного Настиного плаща развивались в разные стороны. Серафим поймал машину и, впихнув её на заднее сиденье, плюхнулся туда и сам.

- На Лесной 23, - бросил он водителю.

Серафим поймал её взгляд и поцеловал в губы. Машина неслась, а шофёр не спрашивал дороги и не оборачивался. Они не могли оторваться друг от друга. Они понимали, что это самый что ни на есть последний их шанс быть ближе друг к другу.

Черный фольксваген заплутал во дворах и ткнулся носом в единственный подъезд дома номер 23 по Лесному проспекту. Свернув свои двести рублей в карман, мужичонка посмотрел, как любовники скрылись за дверью, вздохнул и стал выбираться из дворов.

Из лифта он вынес её на руках. Блузка была расстегнута, и она сдерживала руками края плаща, чтобы скрыть это. Запутавшись в ключах, он всё-таки нашел нужный, и открыл, шагнул в темноту квартиры. Настя следом за ним, прикрывая за собой дверь.

Не включая света, он нащупал её ноги, снял туфли, а потом и плащ, одновременно со своими ботинками. Не ориентируясь в этом помещении, она просто закрыла глаза и отдалась его власти. Серафим подхватил её на руки и понес к своей кровати.

Больше уже можно было никуда не торопиться. Он расстегнул две оставшиеся пуговицы на блузке, и аккуратно снял её. Медленно стянул джинсы, посыпая живот и бедра поцелуями.

Серафим упивался её, как будто это был первый раз, она не понимала, в каком она находится пространстве и времени. Они сменяли страстность спокойствием, безумство и активность нежностью.

Раздвинув её ноги, он прижал её собой к плоскости кровати и, раскачиваясь, стал прислушиваться к сбивающемуся дыханию, любимой, самой драгоценной женщины. С каждым прорывающимся стоном он увеличивал темп своих движений. Плохо себя контролируя, он больше не остановился ни на мгновение до самой беспощадной победы над собственным вожделением.

Уткнувшись в её грудь, он высохшими губами прикасался к соску. Она гладила его по спине, до сих пор, не открывая глаз.

- Пить хочешь? - спросил её Серафим.

Она тихонечко засмеялась.

- Не уходи сейчас.

Не зажигая света, он сел подле неё. Возвращалось сознание, и он испуганно спросил:

- А ты предохраняешься?

Даже в темноте он видел на её лице ухмылку, она сочилась из её голоса:

- Ты не исправим. Да, конечно. Ты можешь ни о чем не беспокоиться. А ещё я завтра улетаю в Англию к мужу.

- И не вернешься?

- К тебе - нет, а в страну: Кто знает? Жизнь штука интересная.

- Шутка?

- Штука, - снова усмехнулась она.

Рассказывать, спрашивать, уточнять ничего не хотелось. Каждый думал о своём, не находя темы для абстрактной беседы. Не хотелось заполнять пространство тишины словами.

Настя встала.

- Проводишь меня до порога.

- А дальше?

- Стоит ли?

Ему нечего было ответить. Уже нечего, да и была ли у него когда-нибудь смелость отвечать на её вовремя заданные каверзные вопросы. Ведь могла же она вместо этого оставить их при себе, чтобы не порождать в нем ещё большей неуверенности? Могла же она, молча, его любить и стараться быть рядом, но почему вот сейчас она уходит за порог его дома, а не остается здесь?

Не задавая этих вопросов, так тиранящих его, он просто уточнил:

- Такси вызвать?

- Я сама. Мне совсем не нужно, чтобы об этом кто-то знал, - сказала она, и, заметив его удивление, добавила. - Его друг диспетчер.

Он смотрел, как она одевается, как снимает с дверцы шкафа свой плащ. Настя обернулась и спросила:

- А ты знаешь про Вику?

- Что? Я её уже больше чем полгода не видел.

- Она в клинике, с потерей памяти и ещё чем-то. Меня туда вызывали однажды.

Он не ответил.

- Поцелуй меня что ли? - сказала она.

Он повиновался, и открыл ей дверь.

- Привет мужу!

- Не дождешься, - кинула она через плечо и посеменила по ступенькам вниз.

Она закрыл за ней дверь и отправился в душ, чтобы смыть с себя запах её духов, которые въелись в кожу пальцев.

Серафим долго не мог заснуть, а на утро, позвонив на работу, сказал, что будет позже. Нашел в справочнике адрес единственной в городе психологической клиники и поехал туда.

На территории стояла машина милиции, прогуливающие пациенты и медсестры, их сопровождающие, столпились около водонапорной башни и о чем-то шептались. Следователь задумчиво разглядывал что-то скрытое спинами. Щелкал фотограф, чья-то черная голова махала рукой, выглядывая из окошка к крыше. Доносились голоса.

- Да, с чего бы она так?

- А ты помнишь, как она вчера пришла к нам утром?

- Эх, Варвара, Варвара.

Серафим подумал, что они не уследили за каким-то психом с суицидальными наклонностями, и тот спрыгнул с башни. Поднялся на низкое каменное крылечко и пошел искать Вику.

Сергей Владимирович, которого вызвали к нему из приемного покоя, отвечал кратко и без подробностей. Он был взбудоражен и чем-то серьезно расстроен. «Видимо случившемся во дворе», - подумалось Серафиму.

- Да, она была у нас. Попала в конце декабря, а в марте её забрали родственники.

- Она выздоровела?

- Это сложный вопрос, но ей было лучше на момент выписки.

- Вы знаете адрес её родственников?

- Даже если бы я его знал, я не имел бы права вам его сказать, вы же понимаете? - врач сладенько улыбнулся ему и развел руки в стороны.

- Понятно, - опустил голову Серафим.

- А вы простите, кем ей приходитесь? - поинтересовался Сергей Владимирович.

- Даже если бы я знал, то, какое право, вы бы имели спрашивать? - отрезал он и пошел на выход.

Мягкий от жары асфальт продавливался под его ногами, голова гудела. Наверное, к вечеру пойдет дождь. Поезд на Москву отправится через двадцать минут, он уже никак не успеет к отправлению, да и черт с ним, с ней, с ними со всеми.

Серафим запрокинул голову, чтобы не намочить щеки, но, тут же, споткнулся и по-детски растянулся, ладонями проехавшись до конца пешеходной дорожки.

- Чёрт!

- Вам помочь, молодой человек? - спросил у него проходящий мимо мужчина средних лет чуть не запнувшись и сам об него. У него было вытянутое старческое лицо, заостренное козлиной бородкой.

- Бесполезно, - парировал Серафим, и начал вставать сам.

Светло-серые брюки были испорчены, ладони саднило, а комок из горла так и не ушел. Он стоял у светофора, ожидая зеленого сигнала, подняв ноющие руки вверх, как будто собирался пойти и сдаться на милость невидимого, но безусловного, непримиримого к ошибкам и человеческим глупостям победителя.